Мы встречаемся раз в неделю, в фиксированные день и время; при необходимости — чаще. Регулярность здесь не бюрократия, а часть метода и рамка, внутри которой процесс вообще становится возможен. Отдельные встречи время от времени не дают ни углубиться, ни увидеть картину целиком: это похоже на то, как лечат по одному органу, не глядя на человека. От разовых визитов трудность чаще всего просто становится хронической.
Первые встречи уходят на то, чтобы собрать картину: я расспрашиваю, проясняю повторяющиеся сюжеты, вместе выбираем главные точки работы. Запрос по ходу часто меняется — это нормально, мы это обсуждаем. Иногда важное становится видно быстро, и для многих это ценно; но насколько быстро, зависит и от вашей готовности, и от того, как у нас складывается контакт.
Срок окончания не называю заранее и не работаю по протоколу с фиксированным числом сессий. Это не значит, что работа не направлена на задачу: направлена всегда. Если ресурса пока не хватает, мы сначала занимаемся ресурсом, а не идём к результату любой ценой.
Пропуски и паузы обсуждаются, а не просто случаются, и место в расписании закреплено за вами. Но дело не в дисциплине: мы встречаемся, чтобы вместе разобраться, как вы устроены и что стоит за тем, с чем вы пришли. Фёдор Василюк, у которого я училась, называл терапию со-бытием и со-творчеством — по сути, совместным танцем. Здесь никто никого не ведёт, а наш путь складывается там, где вкладываются оба.
Разовая встреча имеет смысл, если хочется познакомиться и понять, подойдём ли мы друг другу, — это нормально. Но за одну встречу вопрос не решается: я работаю в долгую.
